Об анархизме :: Целесообразность и правосудие

01

В современном государстве, с его разветвленной бюрократией, множеством функций, бессистемно накопленными и зачастую пересекающимися полномочиями, разделение ветвей власти невозможно. Существуют серые зоны на границах их областей, в которых сильно влияние соседних ветвей. Полномочия зачастую вполне сходны.

02

Например, толкование законов осуществляется не только судом, но и профильными органами исполнительной и законодательной власти. Президент имеет возможность амнистии. Суд может применить нормы права (особенно в случае коллизии) совсем не так, как это предполагал законодатель. Суд может вмешиваться в деятельность других ветвей, отменяя их нормы. Президент и парламент могут участвовать в назначении судей. То есть, какое-либо четкое разграничение полномочий отсутствует.

03

Неправильно говорить о естественном приоритете судебной ветви. Может показаться, что суд вправе отменить решения других ветвей, и этим выше их. Но эти власти устанавливают рамки деятельности суда (нормативные и процессуальные), эффективно вынуждая суд играть по их правилам, в их интересах.

04

Попытка создать абсолютную прерогативу суда в разрешении коллизий однозначно приведет, в условиях такой взаимосвязанности, к узурпации судом всей полноты государственной власти. Возможность отмены решений законодательной и исполнительной власти позволяет суду формировать эти решения (отменяя все неудобные), уже откровенно присваивая себе функции других ветвей власти. Контроль над любым действием законодательной или исполнительной власти, местного самоуправления, правоохранительных органов, граждан, общественных организаций – не означает ли контроль над деятельностью государства? Ограничение такого контроля законодательным полем совершенно эфемерно, в условиях запутанности этого поля и толкования его самим же судом.

05

Все ветви власти осуществляют довольно целостную политику государства. Целесообразно ли продолжать делать вид, что мы заимствуем древний принцип разделения власти?

06

Отметим, что принцип этот не исполнялся никогда. В римских колониях префект, прокуратор или губернатор был одновременно и административным руководителем, и военачальником, и издателем нормативных актов, и судьей. В самом императорском Риме независимость судей и сената была, очевидно, чисто номинальной. Можно не без оснований полагать, что речи адвокатов больше носили популистский характер, чем содержали нормативное обоснование. Вероятно, не будет ошибкой полагать, что высокие принципы римского права соблюдались не более чем Конституция СССР 1936г.

07

Дело может обстоять еще хуже, если учесть, что первый трактат по римскому праву был обнаружен в 11в. Вся эта история может оказаться не более чем наивной идеализацией. Впрочем, еще хорошо, что человечество выбрало именно эту утопию, а не тоталитарную идиллию в духе Сен-Симона.

08

Аналогично, знакомому хотя бы с «Защитой Сократа» трудно рассуждать о греческом праве. Худшим примерам современной политической демагогии трудно соперничать с речами тогдашних адвокатов.

09

Более изощренно, конечно, процессуальное и материальное право иудеев, однако сама методика юрисдикции – методом аналогии с тезисами Библии – вряд ли покажется приемлемой для большинства современного населения.

10

Традиционно, далеко не все коллизии интересов разрешаются судом. Государство создало изрядную нормативную базу. Исходя из этих норм, коллизии зачастую разрешаются в досудебном порядке: непосредственно сторонами или с участием экспертов или административных органов.

11

Соответственно, следует ли требовать прерогативы суда над всеми спорами, понуждениями и наказаниями? Вероятно, нет. Разрешение значительной части коллизий можно отнести к полномочиям административных и общественных органов – с возможностью обжалования в суд.

12

Например, штрафы ГАИ являются наказанием. Прерогатива суда в разрешении коллизий требует накладывать их только через суд. Но рационально ли это? Во-первых, предполагается, что основная масса штрафов накладывается корректно. Во-вторых, затраты на вызов привлекаемого в суд как для государства, так и для него лично резко превышают размеры штрафа.

13

Компенсировать эти затраты при отказе суда наложить штраф? Но исследовать такие затраты в каждом конкретном случае совершенно абсурдно, учитывая массу дел. Использовать средние данные? Во-первых, такая методика некорректна и легко может быть оспорена. Во-вторых, затраты, вероятно, значительно превысят размеры штрафов, и даже проигрыш 20-30% дел превратит деятельность ГАИ в убыточную.

14

Вопросы землепользования вполне могут решать экспертные комиссии соответствующей структуры исполнительной власти. Нарушения правил благоустройства – муниципальные службы. Вопросы, вытекающие из совместного проживания в многоквартирных домах – товарищеские суды. На самом деле, разработка простых и прозрачных законов и правил их применения сделает возможным досудебное урегулирование основной массы коллизий.

15

Соответственно, вполне целесообразно в ряде случаев ущемление прерогативы суда в разрешении коллизий. Критерием здесь является именно практическая целесообразность. А именно, правильность в большинстве случаев решений квазисудебных структур, их простая процедура, дешевизна.

16

Безусловно, квазисудебные права могут быть, при необходимости, и изъяты. При существующем проценте отмены решений ГНИ, и, учитывая критические последствия ошибочных решений, явно некорректно передавать ГНА судебные функции в соответствующей области. Тем более что, на практике, она является заинтересованной стороной в спорах.

17

Конечно, у субъектов остается возможность судебной апелляции в любом случае. Но не следует бояться нарушить эфемерный принцип разделения властей. Они находятся именно в состоянии динамического равновесия, кооперируя и противодействуя. Попытка установить абсолютную прерогативу одной силы во многовекторном, многофункциональном, взаимосвязанном государственном механизме ведет не только к неэффективности и дороговизне процедур, но и, потенциально, к созданию специфической формы тоталитаризма: контроля этой ветви власти над государством в целом.

18

Могут ли быть при таком внесудебном производстве нарушены законные права? Да, безусловно. Является ли такой исход недопустимым? На практике, нет.

19

Не существует абсолютно справедливого правосудия. Какой-то процент ошибок закладывается в любом обществе. Чем больше создается гарантий соблюдения прав (например, правила допустимости доказательств, число апелляционных инстанций), тем, конечно, меньше вероятность их незаконного нарушения (несправедливого осуждения и т.п.) Но ведь тем больше случаев, когда виновные получают возможность избежать ответственности.

20

Поэтому стремление любой ценой обеспечить максимальный объем прав привлекаемого не должно носить абсолютного характера. Обществу необходимо избрать приемлемый баланс между препятствованием осуждению невиновных и допустимостью уклонения виновных от наказания. Причем, точка эквилибриума этих интересов не фиксирована, но смещается по мере изменения ситуации в государстве и общественных интересов.

21

Проиллюстрируем. Приемлема ли судебная система, что в которой 5% осуждаются безвинно, но 15% виновных избегают наказания, пользуясь экстенсивной системой гарантий? Или общество предпочтет снизить процент осуждения невиновных до 1, согласившись на то, что уже 30% виновных будут избегать ответственности?

22

Здесь не следует прикрываться новозаветными догмами об абсолютной недопустимости осуждения невиновных: это абстрактный идеал, а не практическая возможность. Необходимо четко отдавать себе отчет в том, что система правосудия балансирует между двумя исходами (осуждения невиновных и невозможности эффективного преследования виновных).

23

Это крайне важный вопрос, формальной постановки которого стараются избегать. Что именно является «разумным сомнением»? 0,1% (один из тысячи), 8% (один присяжный из тринадцати), 25 и 34% (блокирующий голос в хозяйственных спорах), 40% (нехватка кворума), 49% (обеспечивающие принятие решений большинством), менее 13 из 23 (синедрион)? Скольких виновных мы готовы (реально!) отпустить, чтобы не осудить одного невиновного (и зависит ли эта цифра от типа преступления)?

24

Если и формализовать законодательство, то начинать надо именно с обеспечения прозрачности основной доктрины правосудия: по какому принципу проводится осуждение? Именно этот вопрос должно в первую очередь решать общество, не оставляя судей гадать в меру своего миропонимания.

25

Ожидают честного, взвешенного, информированного ответа и другие вопросы. Должно ли уголовное наказание быть жестоким (кратким? долговременным?) или относительно гуманным? Что более эффективно для достижения целей уголовного наказания: запугивание или перевоспитание? И насколько то и другое реализуемо? Целесообразно ли наказывать за мелкие преступления? Целесообразно ли выпускать, после отбытия наказания, преступников, совершивших тяжкие насильственные преступления? Каков в этом и других случаях баланс общественного и частного интересов, не следует ли в ряде случаев полностью пренебречь частными интересами?

26

Развитые страны выше оценивают жизнь и свободу. «Оценивают» - в самом буквальном понимании. Они готовы тратить значительно больше средств на предотвращение и расследование каждого преступления, чтобы не допустить осуждения невиновного и, несмотря на существенно более высокие затраты, обнаружить преступника.

27

Это, кстати, совершенно естественно: такое общество, по определению, состоит из более обеспеченных людей. Они могут больше платить за гарантии правосудия. Возникает, впрочем, иной вопрос: в силу общего правила, более обеспеченные люди менее склонны к преступлениям. Таким образом, они, фактически, оплачивают гарантии защиты, в основном, для других, более бедных, людей. Весьма возможно, что, в отсутствие государственной политики, налогоплательщики развитых стран были бы отнюдь не в восторге от концепции «дорогого» правосудия.

28

А что делать бедному государству, которое не может позволить себе такие затраты, которое может содержать только более примитивную систему правосудия? Должно ли оно слепо копировать структуру процессуального законодательства, постепенно сложившуюся в развитых странах только по мере роста их благосостояния? Следует ли ему наращивать систему защиты невиновных от осуждения, не имея возможности финансировать адекватную эффективную систему, позволяющую, несмотря на такие гарантии, привлечь к ответственности преступников? Ведь зависимость очевидна: чем больше имеется в законодательстве защиты от несправедливого обвинения, тем труднее (и дороже!) доказать виновность преступников.

29

Не правильнее ли признать, что гражданские права не носят абсолютного характера, но находятся в состоянии определенного компромисса с публичным интересом? Соответственно, по мере усиления публичного интереса (при расследовании преступлений) может быть допустимо адекватное ущемление гражданских прав (и, в частности, права на справедливый суд).

30

Часто утверждают, что демократическое общество должно развиваться по пути усиления защиты гражданских свобод. Это не более чем подмена причины и следствия. На самом деле, общество развивается по пути увеличения материального благосостояния граждан. Более обеспеченные граждане готовы больше платить за гарантии соблюдения своих свобод. Эти свободы тогда возводятся в ранг прав. И уже в качестве очень опосредованного следствия, разрастается система гражданских прав.

31

Попытки же искусственно увеличить объем гражданских прав в обществе, которое не может оплачивать их чрезвычайно дорогостоящее соблюдение, ведет только к развалу институтов этого общества. Более того, такое общество, декларируя наличие всяких необычных прав, становится не в состоянии обеспечить соблюдение прав базовых. И это понятно: реальные преступники не могут быть осуждены при такой широкий системе прав и отсутствии адекватного (значительного) финансирования правосудия.

32

Конституции писались под влиянием носителей гуманистической идеи, и понятно, что они отражают взгляды этой группы – надо признать – идеалистов. Нигде в конституциях не закреплено основное: принцип, по которому в конкретных ситуациях должно устанавливаться соотношение частного и общественного интересов.

33

Например, общество поручило органам правосудия преследовать те или иные преступления. В этом оно поступилось частными интересами ради общественных. Но почему для достижения этих же целей тем же органам запрещено прослушивание телефонов без специальной санкции? Разве не достаточно ограничить использование полученной информации целями раскрытия преступлений? В отличие от, скажем, обысков, прослушивание (конфиденциальность которого обеспечивается) не вносит существенных неудобств в жизнь граждан. Запрет прослушивания помог избежать наказания множеству преступников. Не слишком ли эфемерное право защищается такой ценой?

34

Или, например, обязательное снятие у всего населения отпечатков пальцев, анализа ДНК, распознаваемые номера компьютерных процессоров – кому, кроме преступников, они мешают? Да, полицейское государство выглядит омерзительно, но разве криминальное государство – лучше? К тому же, система контроля некорректно называется полицейским государством, это лишь одно из ее возможных применений. Исключить такое использование – политическая задача общества.

35

Система тотального контроля плоха не сама по себе (никто же не возражает против обязательного медицинского обследования или прививок), а своим возможным использованием для целей, не связанных с прекращением преступлений. Нужно исключить саму возможность некорректного использования тотального контроля, а не отказываться от этой полезной системы. Молотки могут быть использованы для убийства, но не запрещают же на этом основании их производство. Неразумно отказываться от достижений цивилизации только потому, что они могут быть использованы не только во благо, но и во вред.

36

Насколько широки должны быть права обвиняемого на следствии? Чем можно объяснить запрет на использование таких эффективных способов расследования, как детектор лжи, допрос под гипнозом, обязательность дачи показаний? Неужели не очевидно, что соблюдение частного интереса узкого круга людей ведет к совершенно диспропорциональному нарушению общественного интереса?

37

Новейшая история принесла новый, совершенно необычный институт правосудия: пенитенциарную систему. Общество, пострадавшее от преступников, содержит их за свой счет. А зачем? Или, точнее, для чего? Если мы хотим перевоспитать преступников, то заключение – не слишком эффективное средство (особенно в отношении молодых и малолетних правонарушителей). Если мы хотим избежать рецидива, то клеймение воров или отрубание рук было очень эффективным средством. Или почему не разрешить таким правонарушителям просто покинуть страну, запретив обратный въезд? Если нужно возместить ущерб, то штраф или высокие налоги при свободном труде эффективнее заключения. Если целью является наказание, то яма, удары кнутом, каторжные работы более ему соответствуют. Для мести наиболее целесообразны членовредительство или казнь. Превенция во многих случаях базируется скорее на моральных устоях общества, чем на страхе наказания. Следует четко решить, чего общество желает достигнуть в случае того или иного преступления, и принять наиболее эффективные меры, не закапывая голову в песок вымышленного гуманизма (скорее – слабости). Нерешительность дает результат, обратный желаемому: пенитенциарная система не достигает с приемлемой эффективностью ни одной из возможных целей.

38

Даже говоря о лишении свободы, законодатель не может определиться – какой именно. Свободы общения с семьей? Передвижения? Выбора труда? Переписки? Использования имущества? Времяпровождения?

39

Каков процент рецидивов того или иного преступления после первого срока? Второго? Третьего? Может быть, этот процент достаточно велик, чтобы оправдать подавление частного интереса ради общественного (пожизненную изоляцию)?

40

Как распределяются рецидивы по возрастным группам и между различными преступлениями? Соответственно, оправдана ли в том или другом случае изоляция? Насколько сильно, если вообще как-то, зависит процент рецидивов по этим группам от длительности наказания?

41

Какой процент подозреваемых оказался виновными? И какой процент, по-видимому, виновных был оправдан в силу процессуальных доводов? Не является ли такое соотношение основанием для определенного сужения прав подозреваемых на формальный процесс? Это, вероятно, звучит дико. Но почему же предпочитают забывать о правах законопослушных граждан, которые подвергаются риску, когда на свободе находятся преступники, не осужденные в силу формальных причин?

42

Суд традиционно базировался на здравом смысле, на убежденности судьи. Последние двести, особенно последние сто лет увидели взрывообразный рост формального законодательства. Это не типичная ситуация, как принято думать. Естественно, что, чем больше формальностей необходимо соблюсти для осуждения преступника, тем больше у него шансов избежать наказания. Легко видеть, что, следуя далее путем увеличения комплексности процессуального законодательства, мы дойдем до практической невозможности осуждения. Уже сейчас в развитых странах возможность избежать наказания определяется скорее квалификацией адвоката, чем фактическими действиями обвиняемого.

43

Необходимо определиться с приоритетами правосудия. Нужно провести статистические исследования, установить реальные цифры рецидивов, дать сравнительную количественную оценку общественному и частному интересам и их нарушениям, и соответственно разрабатывать процессуальные нормы: в сторону смягчения или ужесточения.

44

Вопрос формализации подхода затрагивает не только правосудие, но и практически все другие аспекты государственной деятельности.

45

Нужно ли вести переговоры с террористами, если это, с одной стороны, может спасти жизнь заложникам, а, с другой стороны, провоцирует совершение терактов в дальнейшем?

46

Сегодняшний уровень медицины позволяет держать в состоянии клинической смерти весьма многих пациентов. С одной стороны, существует вероятность их излечения в дальнейшем. С другой, это очень дорогостоящая процедура. Или, более общий вопрос, какие средства общество готово затратить для спасения одной жизни? Одинакова ли эта сумма для разного возраста? Для спасения в различных ситуациях (в больнице, от преступлений на улице, морские катастрофы и т.д.)? Необходимо понимать, что в каждом случае решается задача с ограниченными ресурсами и необходим критерий, по которому их следует направлять на те или иные нужды. Допустимо ли асфальтировать дороги, пока не достигнут такой-то уровень финансирования здравоохранения? Можно ли оказывать помощь другим государствам, если такие-то затраты недостаточно финансируются в государстве-доноре? Аналогично стоит вопрос налоговой политики: хотим ли мы улучшить пенсионное обеспечение сейчас или (путем снижения налогов) благосостояние следующих поколений? И в какой пропорции находятся эти приоритеты? В конце концов, как ранжируются аспекты государственной деятельности? В какой момент, в какой точке финансирования, например, образование становится важнее медицины (ведь финансировать в абсолютно достаточном размере и то, и другое заведомо невозможно). Никогда не бывает достаточно военной мощи; в какой именно момент государство должно прекратить финансировать оборону и позволить себе, например, начать строить бесплатное жилье?

47

Вопрос стоит не только в отношениях с участием государства, но и в отношениях между субъектами. В случае развода, нередко имеет место желание одного и несогласие другого супруга. При равном значении их интересов, чьему желанию нужно отдать предпочтение? А при наличии детей, не всегда ли интересы этих членов семьи выше желаний супругов? Однако право на развод сегодня не оспаривается. Насколько такой подход неоднозначен, можно судить по тому, насколько он нов: в разных странах ему от ста до трехсот лет. Ранее для развода всегда требовался существенный повод.

48

Допустим, здесь действительно проявление либерального права по формулированию негаторных норм: запрету тех или иных действий вместо понуждения к совершению действий. Но легко видеть, что в случае развода негаторная норма в отношении одного из супругов вполне может быть позитивной в отношении другого (который будет понужден совершить действия по изменению своего устоявшегося уклада жизни). И, более того, позитивные нормы на практике применяются достаточно часто: например, понуждение посещать школу. Не следует ли формально расставить приоритеты и в области регулирования личных отношений?

49

Традиционно, избегают даже обсуждения этих проблем. И неудивительно: мечтатели-гуманисты, устанавливая некие идеальные принципы, не представляли себе последствий их реального принятия.

50

Вопрос не в том, что они плохи – конечно, нет. Более того, раньше необходимость их формального решения вообще отсутствовала. Каждый человек субъективно решал, на что ему потратить деньги. Полицейская система была ограниченной. Юриспруденция базировалась на общих нормах и здравом смысле судей в их применении.

51

Но в современном обществе значительную часть этих функций узурпировало государство. И тут уже нет места субъективному подходу. Всем хочется, чтобы чиновники действовали по известным, заранее определенным принципам, а не как им заблагорассудится. И не следует полагать, что представительная власть является коллективным органом, которому делегировано принятие субъективных решений. На практике, парламент принимает сторону тех или иных небольших, но организованных групп. Он не отражает адекватно мнения избирателей.

52

Совершенно неприемлема современная позиция бессистемного решения этих вопросов путем закрепления тех или иных случайных соотношений интересов в конкретных законах. Это типичное закапывание головы в песок, чтобы не видеть стоящей проблемы определения приоритетов. Которая, безусловно, нуждается в формальном решении.

 
Designed studio Alexandr Ozverinoff
Последнее обновление сайта: