Судебные дела:: О дефамации в политическом процессе

01

Во время избирательной кампании в эфире телеканала «1+1» Наталия Витренко сделала заявление в адрес Юлии Тимошенко, в котором, в частности, использовала слово «воровка». Понятно, что выборы – пора резких заявлений и непродуманных решений. Однако г-жа Витренко уже на следующий день провели пресс-конференцию, заявив о том, что формулировка была заранее согласована со штабом блока. Эти события привели к появлению интереснейшего спора, ярко выявившего нетрадиционную ориентацию [1] украинского суда.

02

По заявлению г-жи Тимошенко, Центральная избирательная комиссия (ЦИК) вынесла предупреждение г-же Витренко. Пикантность ситуации заключалась в том, что в этот же день ЦИК рассмотрела абсолютно идентичное обращение г-жи Витренко с жалобой на оскорбления в ее адрес, распространяемые Александром Морозом. Так вот, по жалобе на г-на Мороза ЦИК постановила неподведомственность ей таких споров, и порекомендовала обратиться в суд. Кстати, я вел этот процесс тоже, и требования г-жи Витренко были удовлетворены.

03

Продолжая интересную традицию очень неоднозначного правоприменения, ЦИК вынесла предупреждение в адрес лично г-жи Витренко. В то же время, в отношении других лидеров подобные предупреждения не выносились – только в адрес партий. Различие очень существенное, поскольку второе персональное предупреждение означало бы снятие кандидата с регистрации, тогда как для блока такого условия нет.

04

Причем, в деле имеется решение координационного совета блока, которым был принят текст заявления. Наталия Витренко обязана была исполнять это решение в обычных рамках служебных правоотношений. Ответственность могла нести только организация. Забегая вперед, отмечу весьма необычную позицию суда, который отклонил этот довод, мотивируя конституционным положением о праве не исполнять заведомо преступные распоряжения. Очевидно, суд не усматривает разницы между заведомо преступными действиями и крайне сомнительным гражданским правонарушением, не говоря уже о международной практике применения этой нормы к военным преступникам.

05

По мнению ЦИК, г-жа Витренко присвоила прерогативу суда, который только и может назвать человека вором. ЦИК, очевидно, не заметил бревна в собственном глазу: ведь только суд и может установить факт клеветы. ЦИК же, ничтоже сумняшеся, вынес предупреждение, самостоятельно установив факт правонарушения (клеветы), определив виновное лицо и применив санкцию.

06

Причем, описать состав правонарушения (за что, собственно, применена санкция) ЦИК не удосужился. В предупреждении содержится лишь общая фраза о том, что г-жа Витренко обвиняла Ю.Тимошенко в совершении преступлений. Между тем, наказание может применяться только за конкретное правонарушение. Санкция за не обозначенное правонарушение не может считаться законной.

07

ЦИК имеет право выносить предупреждение по установленным фактам нарушений. Но установление правонарушений (тем более в случаях клеветы) - прерогатива суда. Таким образом, ЦИК вынесла предупреждение при отсутствии надлежащим образом установленного факта правонарушения со стороны Наталии Витренко. Фактически, ЦИК присваивает себе функцию суда по рассмотрению дел об опровержении недостоверной информации и клеветы. Она вынесла решение, которое мог вынести только суд после всестороннего рассмотрения дела.

08

Здесь нет смысла останавливаться на многих сравнительно тонких замечаниях. Например, предупреждение может выноситься только за нарушение собственно Закона «О выборах…», тогда как ЦИК ссылается на нарушение г-жой Витренко Конституции (презумпции невиновности).

09

Однако нарушение Конституции, во-первых, не может быть установлено ЦИК, ибо относится к прерогативе суда. Во-вторых, оно формально не является нарушением этого Закона, даже будучи установленным судом (кроме специального случая абз.3 ст.34 Конституции - п.3 ст.56 Закона).

10

Шокирует полное непонимание высшими государственными органами теории права. ЦИК сослался на нарушение п.1 ст.51 Закона «О выборах…» Но в нем речь однозначно идет о способе распространения информации, а не ее содержании. Однако претензий к способу распространения (участие в телепрограмме) у ЦИК не было. Причем, здесь нет случайной описки законодателя: исчерпывающий перечень ограничений содержания предвыборной агитации установлен п.3 ст.56 Закона. Ни одно из этих ограничений не касается клеветы (в целом, они повторяют конституционные ограничения свободы слова: призывы к свержению режима и т.п.)

11

Однако проблема в том, что в упомянутом выступлении г-жа Тимошенко вообще не была названа «воровкой». Дословно, г-жа Витренко сказала: «Я докажу ей, что она (Тимошенко) – воровка. Что такие олигархи, как она и Лазаренко, разграбили Украину». Я совершенно не собираюсь защищать корректность этого заявления, которое остается прерогативой политика. Речь о том, что в теледебатах г-жа Витренко намеревалась представить убедительные доказательства противоправной или аморальной деятельности своего оппонента. Причем доказательства не судебной квалификации, а достаточные в бытовом смысле: «я докажу ей» является надлежащим уточнением именно такого узкого смысла.

12

Элементарного знакомства с логикой достаточно, чтобы понять содержание утверждения. Наталия Витренко заявила, что она готова доказать, что г-жа Тимошенко – «воровка». Именно это часть является истинной: г-жа Витренко действительно готова была доказать свое утверждение. Она не назвала г-жу Тимошенко «воровкой», но заявила, что готова это доказать. Грустно, что ни ЦИК, ни суд предпочли не увидеть этого различия. Этого можно было бы избежать, если бы ЦИК потрудился заслушать г-жу Витренко, которая даже не была уведомлена о рассмотрении жалобы в ее адрес.

13

«Готова доказать»: то есть, речь никак не шла об установленном факте. Совершенно очевидно, что было высказано мнение. А мнение в политических дебатах абсолютно защищено доктриной Евросуда. Политический деятель в дебатах высказывает свою мысль. Целиком нереально требовать от него сопровождать каждое слово вводным оборотом "по моему мнению".

14

В огромном множестве случаев Верховный суд США – ведущий эксперт в области свободы слова - подчеркивал, что право самой жесткой, обидной критики публичных фигур является наиболее необходимым элементом демократии, что такое право значительно выше личных прав самих публичных фигур.

15

В Украине аналогичная норма относительно свободы слова закреплена в ст.34 Конституции, п.1 ст.51 Закона "О выборах народных депутатов". Граждане имеют право высказывать свое мнение о кандидатах в любой, пусть даже самой жесткой форме. Наталия Витренко, несомненно, высказывала свою мысль, оценку деятельности г-жи Тимошенко.

16

В деле New York Times Co. v. Sullivan Верховный суд США пришел к заключению, что критика публичных фигур не может вести к санкциям, независимо от истинности высказываний - если только в судебном порядке не доказана злонамеренность. Аналогичной позиции придерживается Европейский суд по правам человека (Евросуд).

17

Практика, как Верховного суда США, так и Евросуда, показывает, что в демократическом обществе не может быть ограничена любая критика политических фигур.

18

Здравомыслящему человеку совершенно очевидно, что слово «воровка» было употреблено не в жестко-юридическом, а в публицистическом, бытовом смысле. Совершенно необоснованно из множества упомянутых в словарях значений слова «вор» ЦИК рассматривает только уголовный термин. Никто не разговаривает в повседневной речи юридическими терминами.

19

Кстати, здесь имел место интереснейший казус: хотя г-жа Витренко говорила по-русски, ЦИК использовал толкования из украинских энциклопедических словарей. А в украинском языке это слово не имеет значений и оттенков, характерных для русского языка.

20

В частности, это слово обозначает человека, занимающегося аморальной, достойной осуждения деятельностью (напр., «тушинский вор»). В своем выступлении на теледебатах г-жа Витренко готова была показать, что именно такой аморальной деятельностью были толлинговые операции ЕЭСУ. Еще раз подчеркну, я не собираюсь обсуждать этические принципы г-жи Тимошенко, вопрос о юридической оценке действий моего клиента.

21

Более того, если толковать слово воровка в терминах УК, как это делает ЦИК, то такое оскорбление не является существенным. Ни один разумный человек не поверит, что г-жа Тимошенко крала мелочь из карманов пассажиров трамвая или ночью тайком обкрадывала их квартиры (юридическое значение слова «вор»). Так не было бы оскорблением утверждение, что она вечером крадет солнце с неба, и поэтому наступает ночь. Поскольку такая дефамация заведомо неправдоподобна, она не может считаться существенной. Как несущественная, она не может вести к санкциям.

22

Аналогичного мнения придерживается Верховный суд США. В деле Hustler Magazine v. Falwell он указывает, что не могут считаться оскорблением высказывание (изображение), которое не может быть воспринято разумным человеком, как отражающее реальные факты.

23

Среди многочисленных нарушений Европейской Конвенции по правам человека следует особо выделить п.14: равенство перед законом.

24

Аналогичные обвинения в адрес Тимошенко неоднократно выдвигались самими различными людьми. Однако санкциям была поддана лишь г-жа Витренко. В своем выступлении она фактически повторила информацию, распространяемую СМИ. Так, на пресс-конференции УНИАН генеральный прокурор заявил, что имеется «достаточно эпизодов» преступной деятельности г-жи Тимошенко. Его заместитель заявил о расследовании фактов дачи взяток Лазаренко, контрабанды газа, хищения по фиктивным документам, уклонению от уплаты налогов. Даже СМИ не несут ответственности за распространение информации, заимствованной из иных изданий. Еще более высокие стандарты свободы слова должны применяться к политическому деятелю в рамках предвыборных дебатов.

25

Согласно п.10 Конвенции, ограничения свободы слова должно быть прямо установлены законом. Ни один закон прямо не устанавливает санкции в рамках избирательного права за высказывание мнения.

26

Goodwin v. TheUnited Kingdom (ссылки - на решения Евросуда)в п.31 устанавливает, что национальные ограничения свободы слова должны быть сформулированы прямо и исчерпывающе, не допуская произвольного применения. Норма о предупреждении (п.4 ст.49 Закона) описывает иные нарушения, по которым ЦВК может вынести предупреждение. Без сомнения, здесь нет однозначности, требуемой Евросудом.

27

Наиболее высокой специальной судебной инстанцией над правоотношениями в Украине является Европейский суд по правам человека. Этот суд использует прецедентное право (что подтверждается, inter alia, п.47 дела Weber v. Switzerland). Следовательно, прецеденты этого суда обязанности к использованию в странах-участницах (п.55 Feldek v. Slovakia).

28

Европейская конвенция по правам человека в пар.2 ст.10 устанавливает основной критерий ограничения свободы слова: необходимость этих мер в демократическом обществе. Евросуд в п.39 дела Lingens v. Austria трактует "необходимость" как наличие "острой социальной потребности" в данном ограничении. Совершенно понятно, что социальные потребности общества в целом никак не затронуты дефамацией г-жи Тимошенко.

29

Как указывает суд в деле Lingens v. Austria, критика, которая является недопустимой и наказуемой, будучи направленной против обычного человека, допустима, будучи направленной против политика. В особенности сильна защита этого права, если критика осуществляется из рядов оппозиции. Как раз такую оппозицию представляет Наталия Витренко. Юлия Тимошенко же является политиком, и должна быть готова к жесткой критике.

30

В том же деле суд констатирует, что нельзя проверять истинность утверждения о политике, если это утверждение является точкой зрения. Критика не может сводиться к изложению фактов, но содержит мнения.

31

Аналогия с данным делом подчеркивается и тем, что в Lingens v. Austria журналист оскорбил премьер-министра, назвав его "оппортунистом" и "аморальным лицом". В обоих случаях речь идет о дискуссии чрезвычайного общественного интереса (национал-социализм в Австрии, деятельность ЕЭСУ в Украине).

32

В п.43 решения суд устанавливает еще больше высокий стандарт защиты свободы слова, когда речь идет об избирательном процессе, как в данном случае. В п.44 суд квалифицирует ограничение свободы слова как недопустимую цензуру. В п.46 он возражает против возможности квалификации оценки деятельности политической фигуры как дефамации.

33

Причем, как указывает суд в деле Handyside v. The United Kingdom, высказывания могут даже не соответствовать действительности, приводить в негодование общество. Суд традиционно выступает в защиту самой резкой, наименее обоснованной критики политиков, распространяемой даже желтой прессой. В п.37 суд замечает, что политик обычно жестко атакует своих оппонентов, как это и делает г-жа Витренко в данном деле.

34

Непосредственное отношение к данному спору имеет дело Castells v. Spain. Заявитель, сенатор Испании, переступил нормальные рамки политической дискуссии, оскорбив демократический институт. Суд установил, что лицу, обвиняемому в распространении неправдивых сведений, должна быть предоставлена возможность для их подтверждения. Однако Наталии Витренко не предоставлена возможность участия в дебатах с г-жой Тимошенко в эфире свободного формата, позволяющем обосновать сделанное заявление. ЦИК опросила представителей телекомпании, г-жу Тимошенко, но не Наталию Витренко.

35

По тому же делу судьи пришли к заключению, что правдивость высказываний вообще не имеет значения, если дело представляет большой общественный интерес. Безусловно, такой интерес имеется в отношении деятельности ЕЭСУ - компании, которая контролировала 20% валового продукта страны.

36

Целиком аналогично фабуле Castells v. Spain, ЦИК проигнорировала презумпцию невиновности г-жи Витренко и не предоставила ей возможность подтвердить свое заявление. Наталия Витренко также была лишена возможности собрать и представить данные, подтверждающие ее заявление.

37

В деле Thorgeir Thorgeirson v. Iceland суд пришел к выводу, что требование представить доказательства изложенным фактам не является необходимым в демократическом обществе, если факты используются в обвинение публичных фигур. Как указывает суд, достаточной защитой есть намерение привлечь внимание к проблеме, представляющей большой общественный интерес.

38

Согласно п.48 решения, заявление должно рассматриваться в целом, недопустимо рассматривать как дефамацию вырванные из контекста части. Именно так поступила ЦИК, вырвав из контекста одно слово.

39

Согласно п.п.65, 66 решения, заявление может базироваться не только на фактах, но и на слухах. Бремя доказательства полной безосновательности заявления как основания для ограничения свободы слова и применения санкций лежит на государстве. ЦИК не пыталась доказать ничего подобного.

40

В п.38 дела Prager and Oberschlick v. Austria суд рассматривал высказывания, которые обвиняют австрийских судей в уголовно наказуемом отношении (предвзятость и пр.) Причем, Евросуд традиционно защищает авторитет судей, ограничивая по отношению к ним свободу слова (выделяя их, таким образом, из круга публичных фигур). Однако в п.38 решения он указывает, что свобода слова простирается до определенного преувеличения и даже провокационных высказываний.

41

В деле Oberschlick v. Austria речь идет о дефамации политической фигуры - обвинении лидера партии в уголовном преступлении, не подтвержденном судом. Высказывание, по мнению правительства, свелось к обвинению в поддержке национал-социалистической доктрины (п.56). Аналогия с данным делом - полная.

42

Суд не возражает, что привлечение к суду за дефамацию есть ограничение свободы слова. Данное ограничение в Австрии, как и в Украине, предусмотрено законом. Суд разглядывал вопрос, является ли такое ограничение необходимым в демократическом государстве.

43

Ст.10 Конвенции защищает не только содержание, но и форму высказывания (п.57) - допуская, в частности, обвинительную форму. Свобода политических дебатов находится во главе угла демократического государства. Рамки приемлемой критики, поэтому, шире в отношении политика, чем обычного гражданина (п.59). Обвинение в уголовно уголовном действии представляет собой, в таком случае, провокационный способ привлечения общественного внимания к политической дискуссии значительной важности.

44

В деле Schwabe v. Austria политический лидер был обвинен в управлении транспортным средством (вызвавшим аварию) под влиянием алкоголя. Как установлено судом, содержание алкоголя в крови было в пределах нормы. В п.30 суд поступил к выводу, что защита свободы слова в данном случае основана на дискуссии о "политической морали", а конкретное обвинение легального характера вообще не имеет значения.

45

В п.50 дела Dalban v. Romania суд пришел к заключению о недопустимости ограничения свободы слова (применения санкций), если только не установлено достоверно, что изложенные сведения целиком неправдивы и распространены сознательно и злонамеренно. Такая позиция Евросуда принципиально расходится с национальным законодательством Украины, где лицо, которое сделало заявление, обязано доказывать его истинность. Приоритет имеет позиция Евросуда.

46

По аналогии с п.52 того же решения можно сделать вывод о диспропорциональности санкций (которые могут вести к лишению права быть избранным) за возможно правильное обвинение.

47

В деле Feldek v. Slovakia речь идет об обвинении политической фигуры в нацистском прошлом. Журналист не смог привести доказательств своего утверждения. Суд посчитал достаточным то, что журналист основывался на известных фактах, которые дают разумные основания рассматривать связь политика с нацистами. Разумность такого предположения стала достаточным основанием для отмены санкций против журналиста.

48

Суд уделил особое внимание обстановке, в которой имела место дефамация: переход к демократическому обществу, процесс выборов, забота о чистоте национальной политики (п.80 решения), обстановка политических дебатов (п.81). Согласно п.84 решения, самая жесткая дефамация оправдана, находясь в контексте политических дебатов о становлении демократического общества.

49

В п.86 суд подтверждает, что оценка не должна сопровождаться фактами, если определенные факты в ее поддержку и без того известны общественности.

50

В том же пункте суд отвергает узкое, сугубо юридическое толкование слов. Суд настаивает на разнообразии возможных значений слова и, в целом, склоняется к его публицистическому толкованию.

51

В п.87 суд вообще не позволяет применения санкций, если отсутствуют прямые подтверждения влияния дефамации на политическую карьеру или личную жизнь политика.

52

Чрезвычайно близко к данному спору дело Oberschlick v. Austria (No. 2). В нем журналист назвал неонацисткого политического деятеля "идиотом". Как отмечает суд в п.26 решения, это слово не было использовано случайно. Оно отлично подходило для того, чтобы предрасположить общественное внимание к обсуждаемому вопросу. Именно так слово воровка было употреблено Наталией Витренко.

53

Оскорбление было целиком сопоставимо с обсуждаемыми фактами (неонацистскими взглядами политика, толлинговыми операциями ЕЭСУ). В обоих случаях, слово было направлено не против конкретного человека, а против его идей (действий).

54

Суд отмечает, что недопустимо рассматривать отдельное слово, вырванное из контекста дискуссии. Согласно п.27, нарушение свободы слова (санкция) не отвечает серьезности оскорбления. Согласно п.29 решения, свобода слова защищает и обидные выражения. В п.33 суд отмечает, что лицо, которое нанесло оскорбление, должно получить возможность ее объяснить и обосновать. Такой возможности Наталия Витренко была лишена как на телеканале, так и в ЦИК.

55

В деле Spycatcher суд пришел к заключению, что свобода слова не может быть ограничена, если государство может достичь своей задачи каким-либо иным способом. В данном случае, альтернативой ограничению свободы слова была бы организация публичных дебатов Наталии Витренко с г-жой Тимошенко. Дебаты, проведенные телекомпанией ICTV, были организованы в жестком формате, который не предоставлял г-же Витренко возможности изложить свою мысль о деятельности г-жи Тимошенко.

56

Увы, позиция суда при обжаловании предупреждения ЦИК с самого начала не оставляла никаких сомнений в исходе дела. Еще до выступления ответчика и дебатов, судья задал мне вопрос, считаю ли я возможным назвать человека «вором». Однако впервые в моей практике суд отказался назначить (лингвистическую) экспертизу. Конечно, вырвать слово из контекста как-то проще.

57

В условиях дефицита украинской практики по вопросам свободы слова, можно ожидать, что судья Верховного суда, рассматривая устанавливающее прецедент дело (причем очень высокого профиля), будет все-таки знаком с практикой Евросуда. Но, зачитывая жалобу, судья не мог даже произнести названия дел. Безусловно, такая неподготовленность совершенно неприемлема для высшей судебной инстанции.

58

Конституция предоставляет гражданам безусловное право апелляционного и кассационного обжалования любых судебных решений. Однако решения по жалобам, как и раньше, штампуются грифом «обжалованию не подлежит». Когда я подал кассационную жалобу, канцелярия элементарно отказалась ее принимать. Это совершенно возмутительная практика, поскольку отказ в рассмотрении заявления должен быть оформлен определением судьи, а не репликой секретаря. Поданная в итоге жалоба по исключительным обстоятельствам не была рассмотрена до окончания выборов, в прямое нарушение Закона «О выборах…»

59

Согласно общей доктрине Евросуда, как раз на государстве лежит бремя доказательства того, что данное ограничение свободы слова необходимо в демократическом обществе, также что заявление заведомо и злонамеренно ложно. В данном же случае не только государство ничего не доказывало, но и нарушение было установлено во внесудебном порядке.

60

Свобода высказывания мнения политической оппозиции в рамках избирательного процесса в странах новой демократии пользуется самой высокой защитой Евросуда. Не было ни одного дела, в котором он поддержал бы санкции за высказывание при аналогичных обстоятельствах. К сожалению, у украинского суда – иное мнение.


[1] По сравнению с мировыми стандартами правоприменения

 
Designed studio Alexandr Ozverinoff
Последнее обновление сайта: